26  мая 2026 года над Севастополем были перехвачены воздушные шары, с  которых на подходе к городу сбрасывались малые электрические ударные  БПЛА. Само сочетание выглядит странно: гелиевый шар как носитель боевого  дрона.  Кажется, что это импровизация: что-то склеили из метеозонда и  авиамодели. На самом деле у пары «баллон плюс БПЛА» за плечами лет  пятнадцать испытаний, и идея сажать дрон на шар появилась раньше, чем  большинство нынешних беспилотников вообще существовали.
   
Что случилось над Севастополем

Шары, по  открытым данным, поднимались на высоту порядка 5–7 километров,  дрейфовали по ветру в сторону города, и уже над целью с них отделялись  малые электрические БПЛА самолётного типа – в российских сообщениях их  называют «крыльями». Перехват, по «РГ», произошёл на финальном участке  полёта дронов, над самим Севастополем.

Малоразмерные воздушные  шары (МВШ) фиксируются над российскими регионами не первый год: по  сообщениям СМИ, их находили в Курской, Белгородской, Воронежской,  Московской областях. Конструктивно это, как правило, оболочка диаметром в  несколько метров, простейшая электроника, аккумулятор, иногда угловой  отражатель или лёгкий боеприпас. Точные характеристики «крыльев»,  сбрасываемых с шаров над Крымом, в открытых источниках не публиковались  (что само по себе нормально для свежего эпизода: детали обычно всплывают  позже, по фотографиям обломков). Известно лишь, что речь идёт об  электрических БПЛА самолётной схемы, рассчитанных на относительно  короткий заход к цели после сброса.

Интересна в севастопольском  эпизоде сама связка. Шар тут отвечает за подъём и доставку в район цели,  дрон – за финальный заход; функции разнесены между двумя дешёвыми  носителями. Конструкция выглядит самодельной, но её принципиальное  устройство давно описано в открытой литературе и впервые публично  испытано задолго до нынешней войны.

Шар-носитель: от заграждений сороковых к CICADA-2011

Привязной  баллон в военном деле – штука старая, гораздо старше любого  беспилотника. Аэростаты заграждения массово применялись в Первую и  особенно во Вторую мировую войну: Британия поднимала их над Лондоном и  портами, СССР – над Москвой и Ленинградом. По открытым данным, тысячи  привязных баллонов держали стальные тросы на высотах в полтора-два  километра, прежде всего против низковысотных и пикирующих атак, делая  опасным заход на цель «по верхушкам» и принуждая экипажи к более  предсказуемым траекториям. Шар здесь оставался пассивным препятствием,  физическим барьером, и ничего больше.

Идея «шар как пусковая  платформа» появилась позже и работала по другой логике. Самый чистый её  публичный прототип – испытания микро-БПЛА CICADA, проведённые  Военно-морской исследовательской лабораторией США (NRL) с использованием  высотных аэростатов компании Raven Industries в 2011 году на полигоне  Юма в Аризоне. CICADA – программа NRL; Raven обеспечивала средство  подъёма. Схема была почти примитивной: высотный баллон поднимал планер  на 17 400 метров (выше потолка большинства самолётов), после чего CICADA  отделялся и в режиме планирования доставлял полезную нагрузку в  заданную точку. (Полезная нагрузка в открытых публикациях NRL описана  довольно скупо, и, кажется, она и не была главным предметом  демонстрации; интересовал сам принцип доставки.)

Инженеры и техники готовят к запуску метеозонд, который должен поднять аппараты Tempest и CICADA на высоту 18 км

Инженерная  логика здесь проста. Набор высоты – самый энергозатратный участок  любого полёта; у электрического БПЛА на него уходит значительная часть  ёмкости батареи. Баллон берёт этот участок на себя бесплатно, за счёт  подъёмной силы газа. Дрон, отделившийся на высоте, получает в  распоряжение запас потенциальной энергии: даже без работающего двигателя  он способен пролететь десятки километров, а батарея остаётся для  манёвра и финального броска. Стартовой инфраструктуры (катапульты,  направляющей, взлётно-посадочной полосы) не требуется. Запуск возможен с  поляны.

К 2011 году у этого принципа не было ни боевого, ни даже  массового технологического применения: лабораторная демонстрация, не  более. Но именно она показала, что высоту можно покупать гелием.  Первичные материалы по CICADA – открытые публикации NRL и отраслевая  периодика начала 2010-х.

Что выросло из этой схемы за пятнадцать лет

За пятнадцать лет после Юмы идею достроили в нескольких направлениях. Самое заметное – ударный БПЛА Hornet  (американо-украинский барражирующий боеприпас самолетного типа  (разрабатывается компанией Swift Beat LLC/Perennial Autonomy)), о  баллонном запуске которого в 2025 году писали Defense Express и  ряд отраслевых ресурсов. При наземном старте Hornet, по открытым данным,  рассчитан на дальность порядка 150 километров со стартовой массой около  15 килограммов и боевой нагрузкой 4–5 килограммов. При сбросе с баллона  на высоте около 8 250 метров эффективная дальность, по тем же  источникам, возрастает до 190–200 километров: простое соотношение этих  цифр даёт прирост в 25–35 процентов без всякого увеличения массы  аккумулятора. Большую часть маршрута дрон проходит в планирующем режиме с  выключенным двигателем, экономя батарею и снижая радиочастотную  сигнатуру. Двигатель включается на финальной фазе, ближе к цели. По  сути, это тот же сценарий 2011 года с полигона Юма, разве что аппарат  стал крупнее и несёт боевую часть.

Параллельно с Hornet появилась куда более амбициозная разработка – канадская система Eagle APDS  от Landing Zones Canada, испытания которой, по сообщениям компании,  были завершены в январе 2025 года. Это стелс-глайдер с переменной  геометрией крыла, доставляемый аэростатом в стратосферу. Заявляются  малая радиолокационная сигнатура и работа в условиях подавления  спутниковой навигации. Важная оговорка: всё, что мы об Eagle APDS знаем,  это заявления одного разработчика и опубликованные им фото; независимой  верификации, как у Hornet, здесь пока нет. Похоже, дальше  демонстрационной фазы система пока не ушла, но сам факт работы над  стратосферным баллонным глайдером показателен.

Третья ветка – не ударная, а инфраструктурная, и она интереснее, чем кажется. Украинские компании Aerobavovna и Kvertus  выпускают привязные баллоны, которые поднимают на высоту в несколько  сотен метров камеры, ретрансляторы тактической связи, средства  радиоэлектронной разведки. По данным Militarnyi, такие аэростаты  обеспечивают устойчивую связь между точками на расстоянии до 100  километров и используются как воздушные узлы для координации БПЛА. Здесь  шар возвращается к своей исходной транспортной функции (поднять  полезную нагрузку и удерживать её в воздухе долго), но полезной  нагрузкой становится уже не глаз и не бомба, а сетевой узел. В новых  модификациях, которые разбирало по опубликованным фотографиям издание The War Zone,  под баллоном размещают и пусковую установку для одного  перехватчика-дрона. Тогда тот же баллон работает как платформа для  встречной атаки на ударные БПЛА, фактически зеркальная версия принципа  CICADA.

Боковой сюжет, который стоит хотя бы отметить: ровно те  же лёгкие шары пробуют использовать и для скрытной разведки линий  электропередачи, и для мониторинга железнодорожной инфраструктуры, то  есть для задач, где медленный дрейфующий объект на средней высоте  оказывается удобнее быстрого БПЛА. Иначе говоря, пусковая платформа –  лишь одно из применений; рынок дешёвых шаров шире, чем кажется по  военным сводкам.

Инженерный баланс и пределы

Сложим,  что баллон умеет. Высота достаётся почти даром: гелий или водород вместо  двигателя и керосина. Экономия батареи: за счёт планирования с верхнего  эшелона дальность растёт на четверть-треть, аккумулятор при этом не  тяжелеет ни на грамм. Малая сигнатура носителя: у шара нет двигателя,  теплового следа, акустики; радиолокационная заметность зависит от  подвески и регулируется в обе стороны, от «почти невидимой» до «нарочито  громкой» через угловой отражатель. Отсутствие стартовой инфраструктуры.  Скрытность точки запуска: пока шар дрейфует, по его траектории трудно  восстановить место старта.

Платой за всё это становится  непредсказуемость. Баллон идёт по ветру, а ветер на разных эшелонах дует  в разные стороны; даже хороший прогноз не превращает дрейф в полёт по  плану. Управляемого времени прибытия нет. Связь на маршруте, если она  нужна для коррекции, приходится поднимать отдельно: теми же привязными  аэростатами или иными ретрансляторами. Алгоритмы отделения  (барометрический датчик, таймер, GPS-геозона) позволяют обойти часть  этих ограничений: дрон сбрасывается по выходу в заданный коридор, без  привязки ко времени. Решение работает в одну сторону: если шар вынесло  мимо коридора, миссия попросту не состоится.

У обороны с этой  схемой свои сложности, и они в чём-то зеркальны. Тихоходный объект с  нулевой сигнатурой двигателя на высоте 5–7 километров плохо виден  радиолокатору, заточенному на быстрые цели, и неудобен истребителю, чей  профиль перехвата рассчитан на скорости в разы выше. Цель есть, но  привычные инструменты против неё работают плохо: отсюда и поиск  встречных решений вроде аэростатных перехватчиков.

И есть экономика. По оценке CSIS, один ударный БПЛА типа Герань-2  обходится примерно в 35 тысяч долларов. Полевой гелиевый шар с  простейшей электроникой и узлом сброса – на порядок, а то и на два  дешевле; именно поэтому связка «дешёвый носитель плюс серийный  электрический дрон» оказывается экономически устойчивой даже при  потерях.

Севастопольский эпизод на этом фоне выглядит как  промежуточная точка. Высота 5–7 километров – это не стратосфера Eagle  APDS и не восемь с лишним километров Hornet, а средний эшелон, доступный  относительно небольшому шару с относительно скромной электроникой.  Текущая полевая практика, судя по открытым данным, пока ближе к  удешевлённому Hornet-варианту, чем к стратосферному стелс-глайдеру.

От  Юмы до Севастополя – пятнадцать лет, и сам принцип за это время почти  не изменился; изменилось то, как и зачем его применяют. Куда схема  двинется дальше, в стратосферу за Eagle APDS или в массовое производство  дешёвых средневысотных носителей, будет зависеть от того, как пойдут  цены на гелий и батареи. Гелий, к слову, в последние годы дорожает;  водород дешевле, но с водородом другая логистика и другие риски при  наземном обращении.                  
 
Анатолий Блинов